Градус милосердия

Борис Львович открыл морозилку, выгреб оттуда два замороженных шницеля и приложил их к вискам. Прохлады хватило секунды на четыре.

На календаре стоял июль, в Хайфе плавился асфальт, а прямо над диваном со страшным треском испустил дух его старый кондиционер. Агрегат издал звук, с которым тонет подводная лодка, выплюнул на плитку кусок жжёного поролона и умолк навсегда.

Борис Львович поправил очки - оправа прилипла к переносице, а майка - к спине, и он чувствовал каждый позвонок. Сердце стучало где-то в горле, и это ему не нравилось.

Он искренне считал себя человеком с безупречной кредитной историей у Вселенной. Исправно сортировал пластик, не шумел после одиннадцати и платил налоги так истово, будто лично спонсировал ремонт 22-й трассы. Взамен он рассчитывал хотя бы на прохладу.

Утром врач в поликлинике сказал:

- Борис Львович, давление у вас пограничное. В такую жару - берегите себя. Не нервничайте. Вообще.

- А если кондиционер сломается? - спросил Борис Львович.

Врач посмотрел на него поверх очков.

- Тогда не нервничайте вдвойне.

И зачем только он задал этот вопрос? Вот кондиционер и сломался. Накаркал наверное...

Мастер Эмиль приехал с опозданием на четыре часа, заглянул в недра внутреннего блока, пощупал чёрный провод и хмыкнул:

- Компрессор сгорел. Новый будет только в среду. Шаббат, жара, у меня племянник женится в Нетании.

- Эмиль! - взвыл Борис Львович, роняя шницель на ногу. - Я пенсионер! У меня гипертония и старый холодильник, который шумит громче вашего компрессора!

Эмиль вздохнул с опытом человека, которому каждый день предлагают отменить гравитацию:

- Уважаемый, жара не выключается по справке от терапевта. Природе плевать на вашу старую технику. Не требуйте от погоды жалости - она её отродясь не имела. Ждите среды.

И уехал.

Борис Львович остался один на один с раскалёнными бетонными стенами квартиры. Вентилятор лишь разгонял по комнате духоту. Он вышел на балкон и рявкнул в синее, слепящее небо:

- За что?! Я же вчера честно уступил дорогу автобусу!

Небо не шелохнулось. Солнце жарило с упорством парового котла.

Борис Львович постоял ещё немного. Потом вернулся в комнату и измерил давление. Прибор показал сто шестьдесят на девяносто пять. Он посмотрел на цифры. Потом на сломанный кондиционер. Потом на шницель, который слишком быстро оттаивал на полу.

"Не нервничайте", - сказал врач.

Борис Львович глубоко вздохнул. И пошёл в супермаркет - не за продуктами, а за прохладой.

Там он немного охладился и набрал полный пакет ледяной минералки, пачку куриных шницелей и пакет замороженной брокколи. У кассы суетилась соседка тётя Циля.

Перед ней лежал огромный арбуз.

— Боря, я карточку дома забыла! А внучке арбуз обещала. Выручи, я тебе деньги занесу.

Внутренний голос немедленно отозвался: "Не выручай. У тебя в руках ледяные бутылки и замороженные продукты. Пакеты уже режут пальцы. Тебе домой надо, домой!"

Борис Львович молча приложил карточку к терминалу.

- Спасибо, Боря! Ты меня спас. Я бы сама донесла, но спина сегодня совсем разболелась.

Конечно. Теперь ещё и арбуз.

Он взвалил его на плечо и вышел на улицу. Солнце ударило в лицо. Пластик впился в ладони, арбуз давил на ключицу.

Прохладнее не стало ни на градус.

У самого подъезда Борис Львович заметил рыжего кота. Тот лежал на раскалённой плитке, вытянув лапы. Рот был приоткрыт, бока часто ходили. Рядом не было ни миски, ни лужи, ни клочка тени.

Борис Львович остановился.

Посмотрел на кота. На пакеты. На арбуз. На три этажа без лифта.

Сердце снова забилось где-то в горле.

"У меня давление!"

Он переступил через кота и вошёл в подъезд.

Дома первым делом поставил продукты в холодильник, сел и измерил давление. Потом выпил лекарство и долго сидел, прислушиваясь к собственному сердцу.

Перед глазами всё стоял рыжий бок, часто поднимавшийся и опускавшийся на плитке.

Борис Львович попытался включить телевизор, но тут же выключил. Открыл холодильник, посмотрел на продукты, закрыл.

"Ну и что я могу сделать? Вызвать кого-нибудь? Пока приедут… Да и кто приедет в такую жару?"

Он взглянул на часы.

"Может, уже кто-то помог".

Эта мысль оказалась хуже остальных.

Он представил, как люди идут мимо подъезда: кто-то спешит домой, кто-то тащит покупки, кто-то просто не замечает кота. А тот лежит и ждёт, хотя ждать, похоже, уже не может.

Борис Львович поднялся.

Постоял у двери.

- Вот ведь пристал, - сказал он вслух.

Надел сандалии и вышел.

Три этажа вниз дались ему тяжелее, чем утром. На площадке он остановился перевести дыхание. Когда вышел на улицу, кот всё ещё лежал на том же месте.

Борис Львович присел рядом. Кот не шевельнулся, только бока едва заметно вздымались.

- Ну и что мне с тобой делать? - спросил Борис Львович.

Кот не ответил.

- Я, между прочим, тоже не в лучшей форме.

Он осторожно просунул руки под горячее, лёгкое тело и поднял кота. Тот не сопротивлялся.

- Только не вздумай тут умирать, - пробормотал Борис Львович. - Я не знаю, что с этим делают.

Подниматься пришлось с остановками. На каждом пролёте он прижимал кота к груди и ждал, пока утихнет стук сердца.

Наконец добрался до квартиры, ногой прикрыл дверь и осторожно опустил кота на пол.

Налил в глубокую миску воды и поставил рядом. Кот потянулся к ней и начал жадно пить.

Борис Львович открыл холодильник. Тунца он берег на шаббат, но отрезал щедрый ломтик и положил возле миски.

- Ешь! Только без претензий. Другого меню сегодня не будет.

Сам опустился на стул.

В квартире по-прежнему стояла духота. Кондиционер молчал. За окном градусник показывал плюс сорок два.

Борис Львович посмотрел на кота.

"«Жара не выключается по справке от терапевта", - вспомнил он слова Эмиля.

Ну да. Не выключается.

Кот доел тунца, облизнулся и пошатываясь забрался на диван. Устроился возле вентилятора, где воздух хотя бы немного двигался, и замурчал.

Борис Львович снял очки, протёр их краем майки и снова надел.

Он собирался проверить давление. Потом хотел позвонить Эмилю и ещё раз объяснить, что до среды не доживёт ни один нормальный человек. Ещё надо было вымыть миску и подумать, что делать с котом дальше.

Но кот мурчал.

Борис Львович присел на край дивана. Осторожно протянул руку и коснулся рыжей спины.

Кот не перестал мурчать.

Борис Львович откинулся на спинку и закрыл глаза. Впервые за весь день ему не хотелось ни с кем спорить.

За окном всё так же было плюс сорок два.

А в комнате , кроме него кто-то тихо и упрямо жил и мурчал.