Бумеранг счастья

Пятиборье - это когда тебя учат стрелять, плавать, фехтовать, бегать и скакать на чужой лошади, которая тебя презирает. Вере пророчили сборную, но она посмотрела на свои мозоли, на разбитые колени и решила, что сидеть в офисе и рисовать вентиляционные шахты намного гуманнее для ее организма.

В офис она ушла, а привычка пахать и молча терпеть боль осталась. И вот теперь Вера стояла на альпийской смотровой площадке в новехонькой куртке и чувствовала себя абсолютно пустой. Вокруг простирался пейзаж за безумные деньги: глянцевые пики, ели, сосны и богатые туристы, пахнущие дорогой парфюмерией.

- Девушка, отодвиньтесь, вы мне горизонт заваливаете, - буркнул у нее за спиной дядька с гигантским штативом.

Вера сцепила зубы, чтобы не ответить грубостью на грубость, но отошла. Горы молчали, новые ботинки уже натерли пятку до кровавого пузыря, а обещанное в путеводителе "душевное исцеление" не наступало.

В горах все быстро меняется. Через час на перевал нахлобучилось серое брюхо тучи. Дневной фуникулер сдох из-за каких-то неполадок, а с ущелья налетел такой злой, сырой ветер, что губы моментально стали похожи на два куска замороженного хека.

Дядька с фотоаппаратом пнул свой штатив. Рядом коченела молодая парочка с чихуахуа. Собака под курткой у парня колотилась так часто, будто внутри нее работало дизельное динамо.

Вера посмотрела на затягивающееся туманом ущелье, и в ней проснулся старый тренер по легкой атлетике. Сидеть на камне, трагически обняв колени, - это путь к воспалению легких, а не к просветлению. Если хочешь согреться, надо двигаться. И желательно кого-то тащить.

Видимость схлопнулась до размера обеденного стола. Вера достала из рюкзака запасные термоноски и отдала их замерзшей девчонке. Но когда попыталась велеть всем идти вниз по тропе, фотограф встал в позу:

- Шаг в сторону - и мы в пропасти! Я никуда не пойду, у меня ноги не гнутся!

Вера замерла. Она хоть и пятиборка, но заставлять других стараться, делать то, что они не хотят... Внутри все сжалось: "Зачем ты лезешь? Ты им не гид, ты им никто". Но смотреть, как три человека превращаются в ледышки, было еще тошнотворнее.

Вера сжала зубы и так вцепилась фотографу в локоть - железным, тренированным захватом пятиборки, - что у дядьки пропало последнее желание спорить.

На обледенелом спуске фотограф оступился, хрустнул голеностопом и осел в снег с тонким визгом. Парень с собакой тут же сделал два шага назад:

- Все, мы приехали. Нам его не дотащить! Вера, мы уходим вперед!

Он подхватил плачущую девчонку и рванул вниз. Вера осталась одна на штормовом ветру с девяностокилограммовым дядькой. Это был чистый, без примесей выбор без выбора. Бросить его? Умрет через час. Остаться с ним? С этим грубияном? И умереть с ним вместе? Идти вниз - как? Как его тащить, где взять силы?

Вера опустилась рядом на корточки, заглянула фотографу в испуганные глаза и сказала:

- Так, художник. Снимай кофр, вешай мне на шею. Вставай на здоровую ногу. Будешь прыгать. Умереть мы всегда успеем, у нас еще по плану спуск.

Через десять минут из метели навстречу им вывалился тот самый парень. Один. Растерянный.

- Я... я потерял ее! Она соскользнула в снежный карман у скалы! Там обрыв, я не могу вытащить, у меня руки не держат! Вера, помоги!

Это была точка полного краха. Сил не оставалось вообще - только старая спортивная злость.

"Дать бы ему пинка, этому предателю! Загубил девчонку и собаку заодно", - подумала Вера. Но сил на пинок не было.

- Взял фотографа! - рявкнула она так, что у парня икота прошла. - Плечо подставил и держишь! Покажи, где карман!

Они дошли. Вера опустилась на одно колено у самого края обрыва. Фотограф держал ее за вторую ногу, уперевшись в выступ скалы. Его задача была удерживать Веру. На одном живом упрямстве, выламывая пальцы, они с парнем вытянули девчонку из ледяной ямы.

В дубовую дверь горного приюта они не стучали, а просто ввалились внутрь единым заснеженным организмом, выбив засов. Внутри трещал камин, пахло сосновым дымом и жареной грудинкой. Хозяин приюта, седой усатый дядька, без лишних расспросов принялся спасать пострадавших.

Через час все улеглось. Вера сидела на низкой скамейке у огня. Руки ломило, спина гудела, а кружка с чаем в пальцах ходила ходуном. Парень подошел, опустил глаза и тихо сказал:

- Вера... Если бы не ты... Я бы их там оставил. И себя бы оставил. Извини меня. И спасибо!

Фотограф молча поднял в ее сторону кружку с чем-то горячительным.

Странно, но эти люди за несколько часов стали ей ближе и роднее. Грубиян-фотограф, предатель-парень, слабая и плаксивая девчонка уже не казались такими отталкивающими. Вера смотрела на оттаивающие щеки людей, на согревшуюся и повеселевшую собачку и внезапно поняла одну простую штуку.

Счастье не лежит на вершине горы в красивой упаковке. Счастье - это запущенный тобой же бумеранг. Ты тратишь свои силы, преодолеваешь собственную слабость, вытаскиваешь кого-то из очередной безнадежной дряни - и эта энергия, сделав круг, возвращается обратно. Из собственного несчастья радость не сваришь, но пока ты греешь других - сам никогда не замерзнешь.

Утром метель утихла, и небо вычистило до нереального синего звона. Вера стояла на террасе с кружкой черного кофе. Ноги еще гудели, но дышалось удивительно легко.

Фотограф, сидевший рядом в кресле-качалке с забинтованной ногой, навел на нее объектив и щелкнул затвором.

- Зачем? - спросила Вера. - Я же растрепанная и куртка грязная...

- Затем, - отозвался фотограф, разглядывая экранчик, - что я сорок лет снимаю людей, но такое лицо вижу впервые. Вы вчера сюда ввалились полуживой, а сейчас светитесь так, будто внутри батарейку поменяли.

Вера сделала глоток кофе, посмотрела на сияющие вершины гор и улыбнулась впервые за несколько месяцев. Бумеранг вернулся.